Диана Арбенина прячет себя от мира за темными очками и козырьком бейсболки

Но если попытаться заглянуть в ее лицо, окажется, что глаза пытливы, а губы готовы растянуться в улыбке. Улыбка — ослепительная и обезоруживающая. Зная, что она, скорей всего, относится не к тебе, а к кому-то, живущему сейчас в ее сердце, все равно не можешь удержаться от ответной. Давний шрам едва заметной белой полоской делит левую бровь на две неравные части. Некоторые делают так специально. А ей ничего и не надо делать.


Увидев ее на улице, — в джинсовом комбинезоне, кепке, очках, стремительно идущей к любимой синей «восьмерке», — можно подумать, что вот сейчас она сядет за руль, и будет так же стремительна. Но по городу она ездит осторожно, даже вкрадчиво. Конечно, если не взять ее «на слабо». Тогда она может себе позволить недолгое превышение скорости, но вскоре перейдет на фигурное вождение. Чем лететь на скорости 120 по колдобинам наперегонки, куда приятнее на пятидесяти прижать партнера к бордюру или загнать его в лужу. Одарить хорошей открытой улыбкой и скрыться за поворотом, не нарушая правил.

Диана, сначала ты кажешься резкой, а при ближайшем рассмотрении — вкрадчивой. Ты какая?
Диана Арбенина: Я очень разная, как, собственно, и все. Но больше мне свойственна мягкая порывистость. Мы с тобой сказали одно и то же разными словами.

Что ты сейчас любишь больше всего? Машину?
Диана: Нет, воду, наверное. Как-то мне сказал один человек: «Тебя погубит вода, ты утонешь». Я с тех пор думаю: интересно, что он имел в виду — какой-то водоем, или, скажем, некоторое количество литров напитков. Однако, ни то, ни другое не пугает. Тяга к воде непрерывная.

Ее голова забита стихами, они выплескиваются постоянно где ни попадя, и оказываются на салфетках, сигаретных пачках друзей и полях старых газет. К ее песням надо привыкать, с первого раза они не доходят, но терпеливые бывают вознаграждены, попав в мир ее образов. Те, кто попадают (в прямом и переносном смысле), остаются там надолго. Все ее творения оставляют впечатление чего-то очень личного, но некоторые выходят за грань. Когда их слушаешь, кажется, что подглядываешь в замочную скважину. И тогда по спине бегут мурашки, а сердце замирает — так бывает, когда видишь на сцене гениального актера.

Почему свои стихи ты упорно называешь текстами?
Диана: Потому что у меня есть песни и антипесни. Песни — это тексты, антипесни — это стихи. Кстати, я называю их не «стихи». То, что мне очень нравится, и что не тексты, я называю «стихуй». В списке песен (я не люблю слово «репертуар») есть только один стихуй, и он не мой. А все остальное — это тексты. Принципы сложения текстов и стихов очень разнятся, — это не пересекающаяся история.

А как их различать, если и те, и другие написаны на бумаге?
Диана: Просто надо врубиться в почерк, и тогда все будет понятно.

Обязателен ли какой-нибудь человек, к которому обращены тексты и стихи?
Диана: Конечно, это не пишется в пустоту.

Трудно понять, что же на самом деле ее стихия — сцена или сидение дома и писание стихов. Во время выступления от нее исходит бешеная энергия, она заводит зал, зал заводит ее. Она становится очень напористой, жесткой, быть может, даже жестокой. Ее мягкое «щ» вместо жесткого «ч» лишь отчасти сглаживает острые углы.

Ты лучше себя чувствуешь на сцене, или когда сидишь и пишешь?
Диана: Это разные состояния. Они абсолютно не пересекаются. Это как, скажем, математика и русский язык. Концерты хороши тем, что там отрываешься из себя в атмосферу, в космос. Когда я пишу песни, я — замкнутая в себе система.

Ты чувствуешь, что между тобой и залом происходит энергетический обмен? Кто кого подпитывает — ты зрителей, или они — тебя?
Диана: Раньше — открою секрет — я вела себя, с моей сегодняшней точки зрения, абсолютно непрофессионально: если среди публики находился человек, который меня заводит, я заводила зал, зал заводил меня. Это ведь сообщающиеся сосуды. Теперь я всегда жду импульса изнутри. Если он есть, концерт пройдет хорошо. Например, я еду на выступление, поворачиваю на Невский, и вдруг почему-то понимаю, что сегодня концерт будет лажовый. И так оно и происходит. Еще я очень люблю боксировать перед концертом.

Ты просто делаешь боксерские па, или у тебя должна быть груша?
Диана: Груша у меня есть дома, мне ее подарили на день рождения. Друг узнал, что я посмотрела фильм «Бешеный бык» с Де Ниро, который меня не просто очень впечатлил, а помог стать на ноги после болезни, и подарил боксерскую грушу. Так вот, перед каждым концертом надо встать в стойку и помолотить воздух, — это очень заводит. Попробуй — это общий рецепт.

Среди твоих поклонников много девочек, которые сутками дежурят под окнами. Ты чувствуешь ответственность за них?
Диана: Безусловно, я же взрослый человек, хотя без крыши. Но я также понимаю, что у каждого свой путь. Мы пересекаемся на какое-то время, а потом наши пути расходятся. И это неизбежно. Я это понимаю, а они пока нет.

Даешь ли ты им это понять?
Диана: Да, у меня все хорошо с дистанцией, когда мне это надо.

В группе НОЧНЫЕ СНАЙПЕРЫ — пятеро: она, Света Сурганова, Гога Копылов, Иван Иволга и Дмитрий Горелов. Но для многих название НОЧНЫЕ СНАЙПЕРЫ до сих пор ассоциируется только с Дианой Арбениной и Светланой Сургановой. С голосом, гитарой и скрипкой. Дуэт сургановской виртуозной скрипки и арбенинского голоса, который может быть стальным и стильным, обволакивающе-мягким и отчаянно-пронзительным, — вот то, ради чего люди стремятся на их концерты, и приезжают из других городов. В последнее время НС не балуют выступлениями питерскую публику.

В твоей недавней песне говорится: «Я Питер, ты Москва…». Для многих людей, приехавших из разных мест, Питер — некий перевалочный пункт, трамплин к Москве. В последнее время вы много выступаете в столице. Не собираетесь ли обосноваться там насовсем?
Диана: Во-первых, допущена достаточно весомая ошибка: я — ВЕЧНЫЙ Питер. И, что касается этой строки, — предполагался не город, а его менталитет. Здесь этим духом пропитаны все дома, мостовые, набережные. Что касается коллектива, то нам действительно сейчас много времени приходится проводить вне города. Но это исключительно из-за большого количество концертов по стране. Кроме того, мы со Светой Лосевой (директором группы — О. Т.) занимаемся промо-кампанией, и поэтому много времени проводим в Москве. Но СНАЙПЕРЫ — питерская группа. Несмотря на то, что много лет провела на Севере, я не говорю, что коллектив, например, магаданский.

Значит ли это, что НС будут выступать преимущественно в Питере, или вы будете все больше и больше гастролировать по стране, а в родном городе мы будем видеть вас все реже и реже?
Диана: Я очень люблю концерты, для меня это существенный факт. Мне бы очень хотелось надеяться, что концертов в Петербурге будет больше. Но сейчас Питер — это, прежде всего, дом и репетиции.

Она произносит «р-р-р», смакуя, как будто перекатывает во рту маленькие шарики. По тому, как она кричит, например, «Привет, Питер-р-р!», можно понять, что этот звук для нее что-то значит. В обычной, не сценической жизни Дианы «р» присутствует — нет-нет, да и выскочит. Можно подумать, этот звук живет внутри нее своей жизнью.

Диана, откуда взялось культовое «р»?
Диана: Как известно, все звуки делятся на гласные и согласные, но есть офигительная группа звуков, их четыре: л, н, м, р. Это так называемые сонорные. Так вот, «р» — не гласный, не согласный и не сонорный даже. Это совершенно выдающийся звук, который в русском языке стоит на обособленном месте. Это самая нежная, мягкая и военизированная буква во всех алфавитах мира. Это один момент. Что касается второго, — меня как-то спросили, что такое «р», и я ответила: ни в коем случае не «брр». Я думаю, лексическая подоплека этого вопроса полностью исчерпывается моим вторым ответом.

Знания, приобретенные на филфаке, ты используешь только давая интервью?
Диана: В ленинградском университете я не училась, мне приходилось там учиться.

Что значит «не училась», ты же его закончила?
Диана: Да, как ни странно, училась, но не могу сказать, что он меня чему-то научил. Просто мне кажется, что у каждого человека есть период, когда ему нужно реально учиться, а есть — когда он свою меру образования уже взял. Как раз это пришлось на питерский университет. За все, что я знаю, я благодарна отделению иностранных языков магаданского университета. А что касается использования знаний, — я считаю, что в творчестве они абсолютно не важны. Главное иметь нюх, чутье.

Главное иметь талант.
Диана: Мы опять говорим об одном и том же разными словами.

Нет, нюх и чутье — это интуиция.
Диана: Талант — это тоже некая интуиция.

Ты пишешь стихи в подарок?
Диана: В подарок?! Отлично, представляю, Арбенина пишет стихуй в подарок. Супер!

Но если стих кому-то посвящен, почему бы его не подарить?
Диана: Зачем дарить стихи? Я могу просто прийти к человеку и выпить с ним вина. Это же живое. Пока я живу, то лучше общаться, нежели дарить друг другу листы бумаги.

То есть ты тоже считаешь, что единственная на земле роскошь — это роскошь человеческого общения.
Диана: Слишком заверченная для меня формула. Мне кажется, что нужно жить и радоваться друг другу.

This entry was posted in Интервью Диана Арбенина, События. Bookmark the permalink.